Poesia del Rinascimento

Литература и культура эпохи Возрождения

Сонеты Микеланджело

Источник: http://a-pollaiolo.livejournal.com/106009.html

Некоторые сонеты Микеланджело, написанные в 1530-40 годы и посвященные Томмазо Кавальери, получившему от него немало высоких похвал за успехи в искусстве и известному как отец Эмилио Кавальери, создателя первой оперы в истории музыки.

(перевод А. Эфроса)

34

Скажи, Любовь, воистину ли взору
Желанная предстала красота,
Иль то моя творящая мечта
Случайный лик взяла себе в опору?

Тебе ль не знать? — Ведь с ним по уговору
Ты сна меня лишила. Пусть! Уста
Лелеют каждый вздох, и залита
Душа огнем, не знающим отпору.

— Ты истинную видишь красоту,
Но блеск ее горит, все разрастаясь,
Когда сквозь взор к душе восходит он;

Там обретает Божью чистоту,
Бессмертному Творцу уподобляясь, —
Вот почему твой взгляд заворожен.

35

Высокий дух, чей образ отражает
В прекрасных членах тела своего,
Что могут сделать Бог и естество,
Когда их труд свой лучший дар являет.

Прелестный дух, чей облик предвещает
Достоинства пленительней всего:
Любовь, терпенье, жалость, — чем его
Единственная красота сияет!

Любовью взят я, связан красотой,
Но жалость нежным взором мне терпенье
И верную надежду подает.

Где тот устав иль где закон такой,
Чье спешное иль косное решенье
От совершенства смерть не отведет?

36

Скорбит и стонет разум надо мной,
Как мог в любви я счастьем обольститься!
И доводом и притчею живой
Меня корит и молит вразумиться:

«Что черпаешь в стихии огневой?
Не только ль смерть? Ведь ты же не жар-птица?»
Но я молчу: нельзя чужой рукой
Спасти того, кто к смерти сам стремится.

Мне ведом путь и блага и страстей,
Но втайне мной другое сердце правит;
Его насилье слаб я побороть.

Мой властелин живет меж двух смертей:
Одна — страшна, другая же — лукавит,
И вот томлюсь, и чахнут дух и плоть.

44

Будь чист огонь, будь милосерден дух,
Будь одинаков жребий двух влюбленных,
Будь равен гнет судеб неблагосклонных,
Будь равносильно мужество у двух,

Будь на одних крылах в небесный круг
Восхищена душа двух тел плененных,
Будь пронзено двух грудей воспаленных
Единою стрелою сердце вдруг,

Будь каждый каждому такой опорой,
Чтоб, избавляя друга от обуз,
К одной мете идти двойною волей,

Будь тьмы соблазнов только сотой долей
Вот этих верных и любовных уз, —
Ужель разрушить их случайной ссорой?

48

Будь у огня равенство с красотой,
Являющей исток свой в ваших взорах,
Не знал бы мир тех льдистых стран, в которых,
Как огнемет, не запылал бы зной.

Но небо страждет нашей маетой
И вашу прелесть держит на запорах,
Чтоб нам не пасть из-за нее в раздорах
И в скорбной жизни обрести покой.

Так не равны краса и пламень силой,
И лишь пред тем любовью мы горим,
Что нам доступно прелестью своею.

Таков и я в свой век, Синьор мой милый:
Горю и гибну, но огонь незрим,
Затем что въявь пылать я не умею.

50

Вот так же, как чернила, карандаш
Таят стиль низкий, средний и высокий,
А мрамор — образ мощный иль убогий,
Под стать тому, что может гений наш, —

Так, мой Синьор, покров сердечный ваш
Скрывает, рядом с гордостью, истоки
Участливости нежной, хоть дороги
Мне к ней еще не открывает страж.

Заклятья, камни, звери и растенья,
Враги недугов, — будь язык у них —
О вас сказали б то же в подтвержденье;

И, может быть, я впрямь от бед моих
У вас найду защиту и целенье.

69

Жжет издали меня холодный лик,
Но в нем самом растет оледененье;
В двух стройных дланях — сила без движенья,
Хоть каждый груз им был бы не велик.

Редчайший дух, чью суть лишь я постиг,
Нетленный сам, но разносящий тленье,
Не полоня, ввергает в заточенье
И весел тем, что горестно я сник.

Но Боже, как столь чудный облик может
Во мне такой обратный дать итог?
Как одарять, достатка не имея!

Не так же ль он во мне беспечность гложет,
Как солнце жжет, — не будь к сравненью строг! —
Вселенную, все больше леденея?

70

Лишь вашим взором вижу сладкий свет,
Которого своим, слепым, не вижу;
Лишь вашими стопами цель приближу,
К которой мне пути, хромому, нет.

Бескрылый сам, на ваших крыльях, вслед
За вашей думой, ввысь себя я движу;
Послушен вам — люблю и ненавижу,
И зябну в зной, и в холоде согрет.

Своею волей весь я в вашей воле,
И ваше сердце мысль мою живит,
И речь моя — часть вашего дыханья.

Я — как луна, что на небесном поле
Невидима, пока не отразит
В ней солнце отблеск своего сиянья.

71

Кто сотворил, из ничего создав,
Бег времени, не бывшего дотоле, —
Двоя одно, дал солнце первой доле,
Второй луну, соседку нашу, дав.

Судьбы, удачи, случая устав
Был порожден в единый миг оттоле, —
И мне пришлось прийти на свет не в холе,
Но темный жребий на себя приняв.

И вот как тот, кто сам собой томится,
Как, подвигаясь, ночь густеет мглой, —
Так я за грех казню себя все злее;

Но я утешен тем, что стал светлее
Мой мрак от солнца, что дано судьбой
Вам в спутники, чтоб в этот мир явиться.

84

Лишь на огне кузнец чекан дарит
Куску железа, мудрый труд свершая;
И, золота огнем не расплавляя,
Высоких форм художник не творит;

И если Феникс прежде не сгорит,
То не воскреснет, — так вот, умирая,
Я льщусь мечтой ожить меж духов рая,
Кому ни смерть, ни время не вредит.

От действия огня, что на потребу
Мне в благо дан, чтоб воскресить меня, —
Я стал почти уж тенью гробовою;

Но если он влеком природой к небу,
Я ж сделался частицею огня, —
Что ж не берет меня он ввысь с собою?

85

Верните вы, ручьи и реки, взорам
Поток не ваших и соленых вод,
Чей быстрый бег сильней меня несет,
Чем вы своим медлительным напором.

И ты, туман, верни глазам, которым
От слез невидим звездный небосвод,
Их скорбь, и пусть твой хмурый лик блеснет
В мой жадный зрак яснеющим простором.

Верни, земля, следы моим стопам,
Чтоб встать в траве, примятой мной сурово,
И ты, глухое эхо, — рокот мой;

И взгляды, вы, — святой огонь очам,
Чтоб новой красоте я отдал снова
Мою любовь, не взятую тобой.

89

Я стал себе дороже, чем бывало,
С тех пор, как ты — здесь, на сердце моем;
Так мрамор, обработанный резцом,
Ценней куска, что дал ему начало.

Лист, где искусство образ начертало,
Неравночтим с тряпицей иль клочком.
Так и моя мишень твоим челом
Означена, — и горд я тем немало.

Я прохожу бестрепетно везде,
Как тот, кого в пути вооруженье
Иль талисман от напастей хранит;

Я неподвластен памяти, воде, —
Твоим гербом слепцам дарую зренье,
Своей слюной уничтожаю яд.

90

Стремясь назад, в тот край, откуда он,
Извечный дух, в теснины заточенья
Сошел к тебе, как ангел всепрощенья,
И мир им горд, и ум им просветлен.

Вот чем горю и вот чем полонен,
А не челом, не знающим волненья:
Любовь, избыв былые заблужденья,
Верна добру, приятому в закон.

Здесь — путь всему, что высоко и ново,
Чем живо естество: и сам Господь
Вспоможествует этому немало.

Здесь предстает величье Всеблагого
Полней, чем там, где лишь красива плоть, —
И любо мне глядеть в его зерцало!


a-pollaiolo добавляет:

К сожалению, не все произведения из цикла стихов, посвященных Кавальери, были переведены. Между тем, среди непереведенных есть, в частности, сонет, дающий расшифровку известной детали фрески «Страшный Суд», где Микеланджело изобразил себя в виде кожи, снятой со св. Варфоломея:

Жалостливое к другому, безжалостное к самому себе, рож­дается ничтожное насекомое,
которое с трудом, мучительно освобождается от своего кокона,
чтобы одеть руку другого;
и только в час смерти может сказать о своем счастливом рож­дении!

Да возжелает моя судьба,
чтобы я своей мертвой оболоч­кой одел моего повелителя
и чтобы я смог изменить состояние своей смертью,
как змея на камне в момент линьки.

О, если бы моя грубая кожа с перепутанными волосами
мог­ла стать одеждой,
которая с радостью обтянула бы твою прекрасную грудь,

Я был бы с тобой по меньшей мере весь день.
И больше, ес­ли бы был сандаловой опорой для колонн
и таким образом под­держивал бы две прекрасные белоснежные ноги.


paleshin добавляет

Могу, если Вы не против, добавить еще два переведенных мной сонета Микеланджело, посвященных Кавальери,:

***
Надеждой истинной способно пламя
Моей любви сиять, ведь если Богу
Внушали б наши чувства лишь тревогу,
То что бы стало с этим миром, с нами?

Не преклоненье ль перед небесами
Моя любовь? В душе твоей так много
Божественности, и к ее истоку
С тобой могу я вознестись мечтами.

Тогда, когда любовь — лишь восхищенье
Изменчивою внешней красотою,
Надежда, что питает сердце, ложна.

Но той нежны надежды проявленья,
Что неизменною сияет чистотою,
И рай постигнуть с нею нам возможно.

***
Не знаю, то ли светом столь желанным
Его творца душа моя объята,
То ль красотой иною сердце сжато,
Воспоминаньем ставшей несказанным;

То ль манят чьим-то образом дурманным
Молва и греза очи все куда-то,
За радость эту требуя оплаты –
Чтоб стал истоком слез я неустанным.

Но тот, из-за кого в себе приметил
Такие чувства я, — он не со мною.
О, где он, — знать хотя бы мне примерно!

Вот так, синьор, — с тех пор, как вас я встретил.
Мной движет сладость горькая, такое
“И да, и нет” — то очи ваши, верно.

Реклама

Single Post Navigation

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: